Тропой долба*ба

Автор: Тарас Бульба

Самый видный выбрав камень,
Из кармана вынув мел,
Я дрожащими руками
Нацарапал, как сумел:
«Умный в гору не пойдет,
Умный гору обойдет…»

Из стихотворения Сергея Михалкова «Происшествие в горах» (1938)

Примечание. Данный текст является письменной реконструкцией реальных событий. Факты исторической действительности на страницах сего повествования искажению не поддавались. Исключение составляет пренебрежение обилием ненормативной лексики, которая в реальности употреблялась исключительно в терапевтических целях. Отдельные неприемлемые в интеллигентных кругах вульгарно-экспрессивные лексические единицы оставлены по причине оправданного авторского ироничного гротеска.

Предыстория насыщенных впечатлениями событий во время занимательного крымского путешествия (участниками которого стали три товарища: Игорь, Эдуард, и я) длилась как минимум полтора года. За это время по степенно скупалось снаряжение, выбирались места, в которых мы хотели побывать, но самое главное – у каждого в голове рождалась своя иллюзия, которая клубилась радужной дымкой вдохновенных образов, сказочно-дремучих представлений и просто наивных человеческих предвосхищений.

Поход в Крым – дело ответственное и организовать его нужно рационально. Мы тщательно все продумали и составили список всякого одевательного, обувательного, съедобного и бытового барахла которое должно пригодиться на протяжении 18 дней. Из основного по 15 банок тушенки, 5 банок сгущенного молока и конечно первая вещь – надувной матрас из особо прочного материала. Ну, разве можно ходить в поход без матраса – ни в коем случае! Кстати, я потом вспомнил, что забыл тампоны для чистки ушей.

Ах да, и еще чуть-чуть о днях. Первые билеты мы взяли с расчетом на 21 походный день, но я настоял на том, чтобы обменять билеты на более раннюю дату. Итог: 18.

Вот собрал я рюкзак, и попробовал его поднять – получилось, но не с первого разу. Хорошо помню лаконичную фразу отца на этот счет: «Ты дебил!». Кто бы спорил. Но поезд скоро отправляется, и время поджимает, а все вещи архи нужные – выложить нечего. Поход длинный, местность дикая. Короче, все мы знаем древнюю пыльную мудрость «Тушенка всему голова!».

На вокзал нас отвез папа Игоря. Людища было на перроне больше чем на Пасху возле церкви. Мы перебирали, казалось, уверенными ногами под дико тяжким грузом туристического хлама последние метры криворожского асфальта. Проходя мимо толпы галдящего народа, как ответ на неимоверную тяжесть рюкзака, в моей голове жужжала все сильней и сильней мысль: «Хоть бы не упасть!». Такой позор трудно будет пережить. Я даже представлял, как сбегается народ, чтоб поржать над придурком, рухнувшим наземь под тушеночным грузом. К счастью обошлось. Билет – проводница – ступеньки – место – выдох – тронулись. Пока нас в купе было трое. На одной из станций к нам подсел молодой селянин в желтой майке, сквозь его душевную улыбку изрыгался тягучий перегар, на миг охмеливший даже нас. Товарищ забросил свое шмотье, поставил стеклянную тару с недопитым содержимым на стол, забрал видеокамеру и, упомянув приятную внешность проводницы, ушел. Игорь, недолго думая, проверил содержимое бутылки на крепость, так, не особо наглея – интеллигентный глоточек после ужина, закупорил, поставил не прежнее место и вместе с Эдиком принялся изучать по распечатке представителей фауны Крымского полуострова. Позже было обычное поездное время провождение — наблюдения за монотонным гипнотизирующим пейзажем, обрамленным оконной рамой, который ставал все темнее и темнее и погружал наблюдателя в сон.

Приехали. Симферополь. Да, приехали! Но тут же и уехали. Оказалось на симферопольском вокзале поезд стоит около десяти минут. Мы же этого не знали, и, разумеется, спокойно ждали пока Эдуард доест банан. Проводница попросила поторапливаться. Но, увы – поезд поторопился раньше нас и теперь мы держим курс в отстойник. Ну и ладно, даже отстойник можно хоть раз в жизни осчастливить своим присутствием. К тому же мы не одни. Пьяный селянин тоже с нами, он совсем недавно открыл свои опухшие глазенки и мы его обрадовали новым курсом. Поезд стал. Теперь назад – на вокзал и пешком. Испытав тягость безысходности, показалось, что рюкзак на несколько нано грамм стал легче. Но все равно дура тяжеленая! Радостным из нас четверых был только селянин в желтой майке. На удивление долго идти не пришлось, нас подобрал проезжавший мимо локомотив. Эта поездка скрасила кислую мину отстойника – не каждый день можно посмотреть чего там, в «голове» поезда. Приехали на перрон уже второй раз. Теперь точно приехали. Стали искать транспорт и почти сразу нашли некое подобие передвижного устройства типа «чуть меньше автобуса – чуть больше маршрутки» производства советского завода, старое, но в состоянии довезти, куда нужно живыми и даже возможно невредимыми. Загрузились, поехали. Где вставать? Ну… наверное там где горы. Железный вездеход «Ильич» остановился. Мы увидели окрашенные ярким солнцем какой-то большой горный массив и решили идти туда, где на вершинах безмятежно ветер вил кудри трав и кузнецы резвились в зелени приветной. Душа рвалась ввысь к ароматам изобилия вольных цветов, а рюкзак ехидно вопрошал: «Ну чё, парниша, тяжела тушенка?». Собственно с этого места и начался наш пеший ход.

Парой годов раньше, примерно в этой местности Игорь был в походе с родителями и думал, что знает, куда и как он якобы нас будет вести, но впоследствии нам с Эдиком стало ясно обратное – наш товарищ делает опытный вид, хает нас, пороху не нюхавших, а сам толком и не знает куда идти дальше, бесполезно сверлит глазами свой компас и карту.

Вначале мы прошли ничем неприглядный поселок, сделали привал и решили идти куда-то туда, в общем, на гору забраться. Пройдя мимо совсем небольшого озерца, мы следовали протоптанной дорожкой. Растительность у подножья ничем не удивляла и была похожа, как мне казалось, на обычные загородные заросли. Вскоре мы даже поднялись на немного над уровнем моря, и нашли дорогу, по которой, по всем характерным признакам, ездят или когда-то ездили машины. Во время привала к нам подошел местный весьма приветливый старик, который в лесу грибы собирал. Ему было не известно, как именно на гору можно подняться, но зато он знал, что там недалеко от пещеры мраморной можно сесть на «уазик», который отвезет к еще одной пещере по другую сторону трассы. Там же есть и озера, и отдохнете, пареньки, и фарельки половите.

— Скажите, а Вы случайно не знаете, как эта гора называется?

— Это? Кара-Даг!

Но грибник перепутал – это был, как потом выяснилось, Чатыр-Даг. Старик что-то там еще рассказывал и рассказывал, но все крутилось вокруг четырех вещей: Кара-Даг, пещеры, фарелька, уазик. Честно говоря, дедушкины сказки про рыбок и чудо автомобиль никак не вдохновляли в нашем положении, когда у тебя якорь чугунный в рюкзаке на плечах висит, наводящий на мысль – сейчас как погрузну в землю по колено, так и умру, засохнув в виде памятника отчаянному туристу. Дедушка ушел восвояси. Парни решили подкрепиться: достали конфеты и салатный перец. Конфеты – это польза и для настроения, и для мозга. Но перец салатный – это же не еда. Это испытание. Примерно такое же как маленькие западлистские косточки в рыбе. Ощущение при еде перца: откусил, пытаешься хоть чуть-чуть жевать его перед тем как глотнуть, а он пускает свой садистский сок похожий на какое-то холодное люциферово зелье, и все это время героично пытаешься не кривиться потому, что друзья угостили. Одно только вынужден признать – хрустит он аппетитно, если его жую не я. Ну вот, один героичный поступок я совершил – съел перец. Теперь только осталось проотдыхать еще семнадцать с половиной дней в роли участника секты «Братство имени Солдатской соевой тушенки».

Отдельно от остального достойно презрительного внимания то, как самопровозглашенный предводитель соевого отряда Игорь, по совместительству хранитель трети тушеночного запаса и священного казана тушенковарения искал нужную тропу. Сначала куда-то идем все вместе. Игорь останавливается, оставляет нас наедине с его соевым провиантом, говорит: «Ждите!». Идет куда-то, смотреть что-то. Приходит с каменным лицом и, пожимая плечами, уверенно и однозначно молвит: «Туда!». А у самого в голове, скорее всего, немой вопрос звучит протяжным эхом: «А может и не туда?». Но тупая уверенность, постоянно подкрепленная слепой гордостью делает свое дело и приобретает угнетающие словесные формы: «Не-е-ет!», «Я знаю!», «Туда!», «Не туда!», «От, неудачники», «Ты баран!», «Мэ-Мэ!».

Привал окончен, Игорь ткнул пальцем куда идти. И мы снова отрываем наши рюкзаки, фаршированные до душераздирающего трещащего предела тушенкой по 3.50 и покорно чешем подошвы о горную твердь. Свернув с дороги у старого железного столба, зашли в лес. Тенистые лесные заросли гостеприимно делились своим уютом, но тяжкое бремя нашего мясо-жиро-хранительного предприятия делало меня практически нечувствительным к звучной красе этого места. Нашли первый источник воды. Только он практически высох и это затруднило водо-набирательный процесс. Вот теперь к нашему запасу солдатской сои добавились еще и литры жизненно необходимой влаги. Несколькими десятками метров вперед нас ожидал самый сложный подъем. В частности тяготило его не сколько солнце, угол наклона и присутствие съедобной амуниции, а, наоборот, отсутствие здравого смысла и банальной бытовой логики у всех троих товарищей, страдавших исключительным редкостным недугом – тушеночный максимализм. Если сказать, что подниматься было тяжело, то это не так. На самом деле – это был предел! Предел всех сил, которые мы оставили на этом склоне. Сначала мы отдыхали, преодолев каждые метров двадцать пять, и так несколько раз, где-то до половины пути. После этого остановки становились намного чаще и дольше, а расстояние меж ними ставало все меньше и меньше. В конце концов, проходимые отрезки составляли 3-5 метров. Безусловно, этот подъем нельзя назвать каким-то выдающимся или объективно сложнейшим и уж конечно он не может претендовать на видное место в категории противостояния человека природе, но сложность была для каждого сугубо индивидуальной. Помнится, проходя первую половину пути, все мое внимание было сконцентрировано на том напряжении, которому подвергались мои нижние конечности. В тот момент в голову упорно лезли дизбалансирующие мысли о, без преувеличения, смертельных последствиях, если оступиться или случиться что-то подобное. Тогда, наверное, первый раз в жизни, у меня получилось свести на нет навязчивый внутренний спор с самим собой и сконцентрироваться только на уверенности шага при покорении вершины. И вот три изнеможенные клячи, сверкающие от пота, лежали на заветной высоте вполне живые и готовые дальше цокать копытами.

С вершины, на которую мы ранее взгромоздились, было видно хорошо, далеко и много, но нужно поднимать таз и идти. На сколько долго не знали, но в общем как обычно туда, вперед, потом увидим. На этот раз командор Игорек в разведку не пошел – мы были уже на плато Чатыр-даг, на котором местности с густой растительностью занимают сравнительно небольшую площадь, а в поле зрения попадают в основном гигантские протяженные сияющие зеленью холмы. Игорь предлагал оставить рюкзаки в кустах, быстро сходить посмотреть пещеры и вернутся снова сюда, но я переубедил его, тем, что в действительности нет разницы – мы все равно смутно знаем, куда идти дальше, так почему бы не взять рюкзаки с собой и не заночевать возле пещер. По итогу, мы, как настоящие преданные хранители сои, не расстались с тушенкой и медленно пошли вперед. С вершины мы наблюдали бесконечные крымские пейзажи, манящие души наивных путников. Видели, как воздушные массы безмятежно гоняли тени облаков по горным рельефам. Ощущали бесконечное и необъятное пространство, для которого мы казались практически незаметной случайно залетевшей маленькой и бесполезной блохой. Монотонные, но ритмичные шаги постепенно увеличивали обезоруживающую усталость. Мы уверенно преодолевали метр за метром то вниз, то вверх. На одном из подъемов, который мы почти осилили, во время привала Эдик напомнил Игорю, что тот дома гразился самостоятельно носить палатку и никому ее не давать, а так как она оказалась не легкой, несли ее все по очереди. Подошел черед Игоря. Он стал всячески отнекиваться и Эдик, стоя на вершине, запустил в него этот мешок с палаткой. Пока она стремительно достигала своей цели, у меня пронеслась мысль: «Мы столько прошли и так высоко поднялись, а теперь спускаться за гребаной палаткой? На хера ты ее кидал…?», но к счастью мое зарождающееся негодование было прервано окончанием полета палатки прямо Игорю в руки. После преодоления этой вершины мы сделали большой привал и просто долго лежали на земле, пялясь в облачную синеву послеполуденного неба возле ржавого старого столба, на который проходящие туристы обычно вешают всякий хлам. По причине невозможности повесить на него тушеку, как символ нашей веры в сытное будущее мы решили проигнорировать эту традицию. После этого привала, путь дальше лежал преимущественно горизонтальный. Мы по не многу приближались к заветному месту. Вдали виднелось какое-то огромное горное образование, напоминающее австралийский Аерс Рок, самое высокое на плато, потому, что единственное. Ну, наконец! Все-таки мы нашли заветную местность и забрели в лес. Не долго думая на первом более-менее удобном месте установили наши лесные хоромы, которые часом раньше чуть не улетели в небытие. В то, что было дальше трудно было поверить. Мы просто ходили без рюкзаков уже около получаса и это было чудо. Если не считать того, что я натер рюкзаком себе внушительную гулю чуть выше таза, благодаря советской кройке моих эксклюзивных камуфляжных шорт.

Вечером ничего специально не готовили – заварили чай и доедали тормозок, оставшийся с поезда. Чай возле костра в лесу был вторым чудом, случившимся за этот вечер. Словами не передать – просто нужно пить. С постепенным наступлением темного времени суток немного начало холодать. Мы с Эдиком довольные от того, что наша святыня – тушеночка – донесена в целости и сохранности и ее сегодня больше не нужно никуда тащить, оделись по теплее и решили прогуляться по вечернему плато. Игорь залез в палатку, идти с нами он никуда не хотел. Мы с Эдиком провели взглядом солнце, которое катилось за горизонт и, глядя сквозь сумерки, не могли поверить, что весь Симферополь, мерцающий огнями, кажется так близко, ну вот совсем рядом. Как-то быстро и незаметно стало темно и немножко уже хотелось спать. Мы зашли в лес – палатки нет. Где наш дом? Мы же здесь его, кажется, разложили. Да… Лес ночью – это совсем вам не лес днем. Ни-хера-не-понятно. Свет от наших фонарей освещал только ближние деревья и не дальше. В общем, куда зоркий глаз не ткни, везде стабильная тупая до надоедливости картина – на черном фоне извилистые серые вертикальные линии и все. Иди не иди, кажется, что шагаешь на месте. «Игорь! Игорь!», – кричали мы вместе, кричали мы по отдельности, кричали громко, потом еще громче, кричали по доброму, потом по злому, и потом совсем по злому. Не отзывается товарищ, наверное уморился бедняжка и спит. «Как можно не слышать?», – удивлялись мы по прошествии минут пятнадцати. «Игорь! Игорь!», – глу-хо-та. Вскоре я действительно начал верить в то, что придется ночевать на улице и вряд ли можно будет на земле поспать – холодно, будем бегать всю ночь, пока ноги не откажут или в пропасть не нырнем. Нет, такой сценарий не подходит. Мы несколько раз пробовали восстановить то, как мы свернули с дороги и зашли в лес с самого начала, когда еще было светло. Но все безрезультатно – нет палатки, нет Игоря… ладно уже с тем Игорем вместе с его неоправданно огромной палаткой, но ТУШЕНКИ тоже нет. И шансов найти это все добро, по всей видимости, тоже. Опять в лес, там тьма густая: зашел тут, вышел там, зашел вон там, вышел еще дальше. «Пропало соевое диво вместе с надеждой на ночлег», – думалось нам, бесполезно блуждающим в объятьях беспощадной лесной глуши. Хотя, смотри, да вот же она! Кошмар! На метр отойдешь – видно хоромы, на полтора – все, нет, как не было. Счастливые от находки нашего скромного брезентового ночного крова, мы перед отбоем с облегчением немного поджур-джурили. И свершилось, наконец, нас ждал в палатке мягкий матрас и здоровый глубокий сон. Из лесу доносились звуки его обитателей, бодрствующих ночью. Под эту лесную симфонию мы окунулись в объятья добрых духов сна. На этом месте нужно представить, как в фильме, экран медленно темнеет… Следующая сцена – наступило утро и мы бодрые, радостные и немого сонные счастливо потягиваемся на своих мягких надувных перинах, все друг другу улыбаются, говорят: «Доброе утро!» — НИ-ХЕ-РА ТА-КО-ГО не было, вся ночная романтика отдыха в лесу накрылась огромезной медной жопой! И реальность совсем не включала в программу нашего затяжного пикника полноценный сон. Суровая правда была кардинально противоположной. Избавившись от лишней жидкости в организме, мы зашли в наш брезентовый чертог. Теперь, по всей счастливой видимости, нас ждал отдых. За неимением такой совершенно ненужной в летнем походе вещи как спальный мешок, мы натянули на себя все, что можно было одеть. Я натянул: все пары носков, футболки, водолазку, шерстяной свитер и даже кедосы дизайна совок-пролеталрий-обувь-фабрика стеганые красивыми толстыми импортными шнурками белого цвета с тоненькими черными полосочками поперек. Кто же знал, что в горах даже летом температура очень и даже очень-очень понижается. Постепенно лукавый холод начал овладевать нашими еще тепленькими наивными юными телами. По началу, я думал, что это только мне холодно. Сей вывод я делал посредством банального визуального анализа подкрепленного трезвой логикой: анатомическими габаритами мой хрупкий костный каркас, обернутый тонкой кожей с тончайшей прослойкой мышц и преимущественно сухожилий уступал номинальному объему тела моих сопалатников и, как результат, отличался более яркой термоуязвимостью. Тишина, холод, дрожь, окаченевший нос, брань мужицкая щиплет мне язык… и через минут двадцать Эдик задает вопрос:

— ты не спишь?

— спишь? Кокой тут нах спишь, я замерз как жопа…

— Я тоже!

Мы перекинулись еще парой не способствующих согреванию фраз и наш яркий ночной обмен впечатлениями перевал милый Игорь: «Неудачники! Мэ-мэ», — сказал он, отвернулся, еще крепче закутался в свой теплый кокон и продолжил мирно сопеть в свои две дырки. Восстановилась тишина. Холод все уверенней и уверенней овладевал нами, мы пытались препятствовать этому бесконечными содроганиями, но удача улетала от нас все дальше и дальше. Медленно и неохотно ночь уступала место на небосклоне утренним лучам солнца. Игорь выспался, и, выходя из палатки, доброй души человек, даже укрыл нас – полу замерзших, но еще живых – своим спальником, который имел свойство резким продольным движением вдоль молнии превращаться в одеяло. В таком тепле мы пролежали около пары часов.

Следующий день мы решили посвятить отдыху и не таскать на спине тушеночный завод. Первым делом нужно было организовать огонь и еду. Поиск дров – дело не интересное, рукоболезненное, но нужное и очень даже мужское. Дрова добыли, и уже во всю над ними реет пламя. Эдуард обеспечил нас супом, в котором аппетитно плавала вкуснейшее соевое месиво. Спасибо, Эдик, было очень вкусно. После завтрака Эдик и я пошли на экскурсию в пещеру Эмине Баир-Хосар, правда по непонятной причине купили самый дешевый билет и осмотр для нас остановился толком и не начавшись. Игорь с нами не пошел, ему и в лесу было хорошо. Прошел небольшой дождь, убедивший нас в том, что палатка у нас не самая влагостойкая. Обед. В меню снова кулинарное изобилие: тушенка с какой-то едой и чай. Во второй половине дня решили втроем идти в пещеру «Мраморная». Оделись по теплее. Теперь зная по опыту, что самые дешевые билеты годны только если в аварийном случае нет под рукой туалетной бумаги, мы купили почти самые дорогие и ждали своей очереди. Тур-фЭшон у каждого был уникален, он привлекал много неоднозначных взглядов или просто явное пренебрежительное игнорирование. Ясное дело, пещера была местом удивительно неповторимым, глаза округлялись, голова непроизвольно кивала в знак искреннего уважения завораживающему тугие человеческие извилины творчеству, которое на память оставила протекавшая здесь много времени тому назад подземная река. Сталоктиты, сталогмиты, поцелуйчики и на выход.

Лес, палатка, сбор. Решили подойти к неподалеку располагавшемуся источнику, который сегодняшним утром нашел Игорь. Всю дорогу нас сопровождали лучи заката. Почти одновременно с наступлением сумерек мы прибыли на место. Теперь это была открытая голая местность. Возле источника стояло деревцо, дальше, в радиусе многих метров была только трава, кое-где камни и прозрачная тишина. Окружающая местность подсказывала, что с дровами здесь туго. Но для чая хватит. Восстановили замок, зажгли камин, сели пить Игорев чай со всякими карпатскими цветами и их случайно засушенными обитателями. Это недолгое чайное время провождение осталось в воспоминаниях как внезапная редкая приятная случайность даже не потому, что мы первый и последний раз обделили вниманием очередную жестяную банку с тушеночным фаршем, а благодаря исключительно редкому и недолгому состоянию покоя в попытке почувствовать себя частью бесконечности, что именуется Вселенной. Мы, конечно же, видели огни железных городов и разноцветный феерверк в честь Дня распиздато кривого города, но бездонное пространство небесного купола с бесконечным узором маленьких светил пускало миллионы муравьев, беспорядочно марширующих по нашей коже. Казалось, что вот-вот звездное одеяло окутает нас, и это теплое ночное счастье несколько мгновений согревало наши уставшие юные туши. Звезды. Горы. Ели заметный колыбельный шепот ветра. Бесконечная ночная даль. Жаль, что не возможно было разлететься в тот момент на миллиарды космических пылинок. В такие случайные теплые моменты, так же внезапно и неизбежно возвращается ощущение ущербной физической человечности в виде лихо пробравшего тебя холода. Теперь лезешь в строго ограниченное брезентом кубоподобное пространство, дуешь матрас с единственной оправданной надеждой – время ночного отдыха точно будет мягким. Сон. Теперь это слово означало только холод, дрожь и мечты об элементарном жопогреве в виде старого домашнего поеденного молью пледа. Ну ничего, мы с Эдиком снова одеваем свои многослойные мундиры состоящие из всего-что-можно-напялить-чтоб-согреть хоть как-нибудь пятки, коленки, ладошки и окаменевший нос. Но этой ночью мой эмоциональный жизненный опыт значительно пополнился. Я прочувствовал совершенно новые и до этого момента незнакомые мне значения всех бранных слов, которые я только знал. В этот раз они означали совсем не половые органы, или предпроцесс детопроизводства, или безнадежную женщину, а точно и болезненно охарактеризовали мой первый туристический опыт, особенно часть, связанную с рациональным планированием и предвидением. Кто же может предвидеть косящий холод в горах? Все! Кроме нас. Но привилегия быть особенным в этом случае никак не греет, когда холод заползает между пальцев ног, рук и между всего прочего. К уже привычному ключевому слову ночи «холод» в этот раз еще добавилась «влага» — образовавшийся конденсат на дождевых плащах, которыми мы придумали укрыться. Немые вопросы тучами тупых стрел беспорядочно сыпались из моей головы. В образное дополнение ко всему оставалось только завыть от глубокого осознания собственной дури. Если попробовать описать все с помощью нескольких поетично четких слов, то это будет что-то на подобие следующего: «Холодный ад опустился на нас…», – хотя, знаете – нет, скажу как есть: это была просто жестокая и бескомпромисная п-и-з-д-а. Теперь длинная холодная пауза… Ого, чудо! Все-таки боги тушенки услышали нас! Благость соевая озарила Игоря и он, чтобы прекратить наши с Эдиком ночные разговоры которые ему мешали спать, все же превратил спальник в одеяло, залез ко мне на матрас и теперь куча из трех тел лежала под одеялом. Даже удалось немного поспать. Удивительно, но потом у меня мерзла только башка и уши, которые нечем было укутать. А Эдика спас капюшон. Вот так.

Утро. Костер. Тушенка с едой, приготовленной на воде из источника, в котором плавали опарыши. Утренний туалет: умывался, чистил зубы и офигел – какая же ледяная эта вода из опарышного источника. Думал –зубы сейчас сами собой выпадут в пропасть. Возле места стоянки был небольшой холм со множеством каменей. Игорь облюбовал на самом верху один из них, в котором было неоднозначное отверстие, в него-то парень и справил свою большую нужду. Помню – вид у него, сидящего на этом камне, был очень задумчивый и возвышенный. Собрались и двинули, но теперь уже с горы вниз. Спуск был не самым удобным, но обошлось без происшествий.

Вот и снова мы на трассе. Теперь наша цель Джур-Джур. До этого мы с Эдиком предлагали Игорю ехать уже на море и немного отдохнуть, восстановить силы, но он настоял на том, чтобы сначала посмотреть водопад и оттуда выйти к морю. В этот день на обед была тушенка приправленная гречкой. Небольшой отдых и снова вперед. Путь был долгим и не понятным, в том смысле, что никто не понимал где точно мы, по карте, находимся и какая именно тропа ведет к водопаду. За прошлые два дня как-то уже немного привык к грузу, скорость, разумеется, от этого сильно не прибавлялась, но зато я мог теперь и отчасти заставлял себя любоваться окружением леса. Вдоль тропы росло множество деревьев и было легкое ощущение как будь-то идешь сквозь природную арку. Прошли казалось не мало, Джур-Джур конечно еще не нашли, но вот случилось чудо – водопад нашел нас и нашел до самых основ: воду лил везде и всюду, лил свирепо и очень от души. Мы с Эдиком напялили дождевики, которые особо не спасали, а Игорь наоборот разделся. На нем была футболка, танцорки (что-то похожее на обувь), скрученная в форму наполеонки шляпа и красивые китайские серые семейные трусы. Парни зачехлили свои рюкзаки, а я сам был чехол – даже не знал, что у меня в рюкзаке тоже такая функция предусмотрена. Чвакали мы долго, нудно и беспросветно чуть более часа под этим вездесущим Джуром. И только немая нота доброго смеха звучала при взгляде на мокрые Игоревы серые семейки, и на стекающие две струйки воды с его наполеонки в тот момент как он время от времени останавливался, смотрел на свой детский компас, кривился, шептал себе под нос какое-то плохое слово и затем говорил: «Туда!», — вытягивая указательный палец перед собой. Все вокруг казалось бесконечным: одинаковый ливень, беспросветное однотонное небо, одинаковые клоны деревьев, одинаково липкая грязь под ногами и мы ритмично следовавшие за мокрыми серыми трусишками куда-то в лесную бесконечность. В скором времени, откуда-то снизу, начал доноситься шум воды. Слава тебе, Эдик, взяв палатку, сказал: «Все! Идем вниз!», — и энергично пошагал по склону и уже через несколько секунд след его простыл. Игорь и я начали потихоньку спускаться. Все вокруг было мокрым, местами попадалась под ноги глина. Вот на ней-то я и поскользнулся и как поехал вниз на ягодицах, к счастью я через метр удивительным и непонятным мне образом остановил полет. Пребывая в состоянии тотальной дизориентации, я был уверен только в одном – сейчас повернусь и услышу от Игоря: «А-а-а! Дебил!» я даже в своем воображении за долю секунды сумел представить его лицо и то, как он это говорит. Но! Повернулся и увидел растерянное и непривычно удивленное лицо. Тогда я понял, если даже у Игоря на лице проскользнула чрезвычайно редкая эмоция сопереживания, то спуск будет крайне непрост. По мере движении мы с ним еще по разу шлепнулись в это вездесущее скользкое болото, но все же благополучно спустились и увидели бурлящую реку и то приятное место где Эдик уже облагораживал стоянку. Спускаясь со склона, я даже не заметили, как закончился дождь. Разожгли костер, чтоб приготовить тушенковый корм и высушить промокшие вещи, в первую очередь те, в которых придется спать. Во время сушки я не переставал удивляться красоте места, в котором мы оказались. Буки великаны, каких я ни то, что раньше не видал, а даже вряд ли мог вообразить, горная река с настырным бешенным ледяным течением проносилась неустанно совсем-совсем рядом, массивные скалистые склоны, создававшие ощущение теплого расположения этого дивного места к случайным путникам. Вот так, в течении некоторого времени, мы всматривались в танцующие языки пламени и окружавшее нас изобилие естественной, нетронутой пошлостью, природной фантазии.

Третья ночь осталась в моей памяти наименее холодной. Было решено лечь как можно ближе друг к другу и укрываться одеялом Игоря. Мы положили в палатке на пол карематы, сверху на них – матрасы, легли таким образом, что я оказался посредине. В итоге, я провалился между матрасов и практически спал на полу потому, что карематы вскоре разъехались от моих нескольких неудачных попыток залезть опять на матрас. Но, главное – это была самая теплая ночь из трех, и мне все-таки удалось действительно поспать, хотя пол, на котором я лежал, все равно был холодным.

Утро. Традиционный Костер. Традиционная тушенка. Мы с Эдиком надумали помыть головы, и это на удивление получилось у нас очень легко и быстро. Только Игорь хаял нас за то, что мы загрязняем природу. Позже, во время разговора, речь опять зашла о том, чтоб после Джур-Джура как можно быстрее выйти к морю, но Игорь всячески фыркал по этому поводу и говорил, что нужно идти дальше по нашему так называемому маршруту. Закончили спор решением не сворачивать с маршрута – после Джур-Джура идти смотреть остальные достопримечательности природы Крыма и только потом к морю. Все начали заниматься своими делами. Я взял рюкзак, принялся переукомплектовывать вещи и обнаружил, что после дождя у меня не промокла только тушенка. Даже половина тех вещей, которые я сушил вчера над огнем так и не высохли. Вся эта влага в моих вещах и стала той каплей, которая нарушила мое хлипкое, но тщательно поддерживаемое до этого момента, внутреннее равновесие. Я начал задавать себе множество вопросов «зачем?» и основным из них был: «Почему я должен слушать Игоря, который за время похода во всех своих поступках руководствуется глупыми амбициями, предпочитая их очевидной логике?» Разве не проще пойти к морю, где тепло, и элементарно немного отдохнуть? Его амбиции закрывают ему глаза на очевидные вещи. Я также видел, что Эдику в принципе нравится. Его вдохновляла природа. И эти чистые эмоции очень хорошо перекрывали трудности и поведение Игоря. Он мне сам говорил, что все не так уж плохо. Но для меня все было вовсе не тем, что я ожидал от этого похода. И дело тут скорее не в поведении Игоря, а в моей наивности, абсолютной неопытности и не приспособленности к подобным ситуациям, когда почти каждый шаг с момента первого поднятия рюкзака забитого тушенкой – которую не каждая собака ест – становится преодолением до боли смешных глупых нелепых тягот и совсем не понятно для чего? В этот самый момент ко мне в голову и влетела мысль завершить на этом для себя поход, пока мы еще не далеко отошли от трассы. Я старался не подавать виду, но в те минуты меня раздирали одни из самых ржавых и скрипучих душевных трений, которые я испытывал за свою недолгую до этого момента жизнь. «Ну, я же не могу так подло поступить?! Развернутся и уйти», – повторял снова и снова. Но на самом деле, единственное чего я уже не мог, так это противостоять возможности завершить для себя первый и, наверное, последний визит к миру дикой природы. Я ушел.

Мне думалось, что совершенно ничего хорошего кроме осадка гнетущего опыта от своего подлого поступка я не вынесу из этого путешествия, но я помню, как шагали сквозь солнечные лучи по коврам, плетенным из трав, ощущали мощь стремительных потоков бешено сверкающей серебряными брызгами реки, купались в ясной бездне ночного звездного неба и видели немые вечные гиганты валуны. Как мы слушали треск костра и пускали в себя окружавшее нас вечное безмолвие.